— Все нормально, — повторил он, — или будет все нормально, как только приму ванну.

Несмотря на волнение, Энджел не могла не улыбнуться.

— Дело только за этим?

— Да.

Она оглянулась в поисках костылей, подняла их и, обхватив Дерри, попробовала приподнять его.

— Давай, давай, бревно ты мое, — бормотала Энджел, — употреби свои мышцы на что-то иное, а не только на то, чтобы произвести впечатление на хорошеньких туристок.

Хок не сразу понял, что Энджел собирается поднять Дерри на ноги. Рядом с его внушительной фигурой она выглядела невообразимо хрупкой, и все же, прежде чем Хок успел вмешаться, она уже тянула Дерри вверх.

Хок мгновенно подбежал к ним, принимая на себя тяжесть тела больного.

— Что, черт возьми, ты собираешься делать?

— Помочь Дерри дойти до ванны.

Энджел удивила сила Хока — он без видимого труда поднял Дерри с шезлонга.

— Спасибо, — с улыбкой сказала она Хоку. — Когда ты на костылях, труднее всего встать, остальные движения доставляют не так много хлопот.

Энджел подала Дерри его костыли:

— Готов?

— Я был готов несколько часов назад, только не хотелось прикладывать усилия и вставать.

— Надо было давным-давно позвонить мне.

— О черт, Энджи, я могу и сам позаботиться о себе, к тому же не хотелось, чтобы ты уходила с выставки. — Дерри перевел взгляд на Хока, затем вновь на Энджел. — До сих пор не уверен, что поступил правильно, я же знаю, что для тебя значит твое искусство.

— Будут другие выставки, — сказала Энджел, подсовывая костыли Дерри под мышки, — а ты у меня единственный.

Хок с невольным восхищением следил за Энджел.

«Она все делает правильно, — думал он. — Эти заботливые жесты, взволнованные взгляды, решительная улыбка… Безупречная картина любви».

Хок и сам бы поверил в ее чувства к Дерри, если бы она не растаяла от первого же его прикосновения в продымленном баре. Энджел не любила Дерри, никого она не любила, просто отлично играла свою роль!